2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Часть четвертая Глава 14 независимая женщина

Онлайн чтение книги Эмансипированные женщины
Глава двадцать седьмая. Вести о дочери

Около восьми часов вечера панна Говард позвала к себе Мадзю. Она усадила ее на стул, сама села спиной к лампе, скрестила на груди руки и, уставившись в пространство белесыми глазами, сказала как будто равнодушным тоном:

— Ну, панна Магдалена, о начальнице знаете?

— Знаю, — в замешательстве ответила Мадзя.

— Что муж вернулся?

— Что он красавец, что сидел в тюрьме…

— И очень богат, — прибавила Мадзя.

— И что они снова расстались, — продолжала панна Говард.

— От кого? Наверно, от Марты. Вот сплетница! Пять минут не выдержит, выболтает.

— Но она умоляла меня хранить все в тайне, — сказала Мадзя.

— Стало быть, мне незачем рассказывать вам подробности, но… Послушайте, панна Магдалена… — поднимая руку, вдохновенно произнесла панна Говард.

В эту минуту в дверь постучались и послышался голос Станислава:

— Пани начальница просит к себе панну Бжескую. Почта пришла.

— Сейчас иду, — крикнула Мадзя. — Наверно, письмо от мамы.

— Послушайте, панна Магдалена, — повторила панна Говард, пригвоздив ее взглядом к месту. — Жизнь пани Ляттер — это новое доказательство того, каким проклятием является брак для независимой женщины.

— Ну конечно. Может, я на праздники поеду? — прошептала в сторону Мадзя.

— Ибо пани Ляттер, — продолжала панна Говард, — первая у нас эмансипированная женщина. Она трудилась, распоряжалась, она делала состояние, как мужчина.

— Любопытно знать… — ерзая на стуле, перебила ее Мадзя.

— Да, она была первая эмансипированная, первая независимая женщина, — с жаром декламировала панна Говард. — И если сегодня она несчастна, то только из-за мужа…

— О да, разумеется! Любопытно знать…

— Муж отравлял ей часы труда, муж не давал ей сомкнуть глаз, муж, совершив преступление, замарал ее имя, муж, хоть его и не было здесь, промотал ее состояние…

В дверь снова постучались.

— Мне надо идти, — сказала Мадзя, срываясь с места.

— Идите, панна Магдалена. Но помните, если пани Ляттер, это высшее существо, эту женщину будущего, постигнет ужасная катастрофа…

— Сохрани бог! — прошептала она.

— Да, если ее постигнет ужасное несчастье, то повинен в этом будет ее муж. Ибо муж для независимой женщины…

Мадзя уже выбежала из комнаты, торопясь к пани Ляттер.

«Письмо от мамы! Письмо от мамы! — думала она, перепрыгивая через ступеньки. — А вдруг мама велит приехать на праздники? Ах, как было бы хорошо, мне так страшно оставаться здесь… Бедняжка пани Ляттер с этим своим мужем…»

Она влетела в кабинет и застала начальницу за письменным столом с письмом в руке.

— Ах, Мадзя, как тебя долго приходится ждать! — сердито произнесла пани Ляттер.

Мадзя вспыхнула и побледнела.

— Я опоздала, — сказала она в испуге. — Письмо, наверно, от мамы…

Пани Ляттер нетерпеливо махнула рукой.

— Письмо от Ады Сольской. Не отпирайся. Штамп венецианский, и адрес написан ее рукой.

— Я вот о чем хочу тебя попросить, — сказала начальница, — позволь мне прочесть при тебе это письмо… Да ты не волнуйся, — прибавила она, взглянув на Мадзю. — Какой ты ребенок! Я хочу прочесть письмо потому, что от Эленки уже больше недели нет никаких вестей и я беспокоюсь… Ах, как они все меня терзают… Да ты сама прочти, только вслух. Вот нож, вскрой конверт. У тебя руки дрожат! Ребенок! Ребенок! Ну, читай же наконец!

Начальница ошеломила ее своим нетерпением, и Мадзя начала читать, ничего не понимая:

— «Дорогая моя, моя единственная, — писала панна Сольская, — в эту минуту я хотела бы обнять тебя, вас всех, весь мир. Представь себе, какое счастье: Стефек вчера уехал из Венеции, шепнув мне на прощание, что он излечился, а Эля смеялась, узнав об его отъезде! Даже в эту минуту я вижу из окна, как она, окруженная молодыми людьми, катается по Большому каналу с семьей Л. и с барышнями О. Они едут на трех гондолах, а шум подняли такой, точно плывет турецкий флот. Ах, Мадзя…»

Мадзя прервала чтение и посмотрела на начальницу, которая неподвижно сидела за столом.

— Дай-ка мне, — жестко сказала пани Ляттер, вырывая у Мадзи из рук письмо. Раза два она пробежала начало, затем скомкала письмо и хлопнула им по письменному столу.

— Ах, негодяйки! — прошипела она. — Одна убивает меня, а другая этому радуется! Мозг ли у меня вырвали, — крикнула она, — или злой дух вырвал у людей человеческие сердца и вложил им в грудь сердца тигров.

— Не дать ли вам… — начала девушка.

— Вы так переменились в лице… я дам вам стакан воды, — дрожа всем телом, сказала Мадзя.

— Ах ты, глупенькая девочка! — вспылила пани Ляттер. — Я узнаю, что Сольский оставил Элену, а она в эту минуту угощает меня водой! Негодяй он! А впрочем, чего ему быть лучше моей дочери? Она — чудовище, она! Я ее воспитала, нет, я взлелеяла ее на свою беду, пожертвовала ради нее состоянием, а она, как она платит мне за это? Губит себя, губит будущность брата, а меня вынуждает броситься к ногам человека, которого я презираю и ненавижу, как никого в мире! Ну, что ты на меня смотришь? — спросила она.

— Ты ведь знаешь, что Сольский был без памяти влюблен в эту проклятую девчонку, а она его оттолкнула! Ты, наверное, знаешь и о том, что я разор… что я в затруднительном положении, что я хочу отдохнуть, отдохнуть хотя бы неделю… А она, она, дочь моя, по минутному капризу, не только разрушает мои планы, но и лишает нас средств существования.

Ломая руки, пани Ляттер заходила по кабинету.

— Боже! Боже! — рыдала Мадзя, чувствуя, что случилось нечто страшное.

Внезапно пани Ляттер, как будто успокоившись, остановилась около нее. Она положила на голову девушке руку и мягко сказала:

— Ну, не плачь, милая, прости меня. Ведь даже лошадь, если ей вонзить шпоры, встает на дыбы. Я вспыльчива, мне нанесли тяжелую рану, вот и я… набросилась. Но ведь это я не на тебя…

— Я не о том, — рыдала Мадзя. — Мне неприятно, мне ужасно неприятно, что вы…

Пани Ляттер пожала плечами и сказала со смехом:

— Что я в таком положении! Не принимай, милая, всерьез мои слова. Я страдаю, это правда, но… меня нельзя сломить, о нет! Есть у меня в запасе средства, которые позволят мне и поднять пансион и дать возможность Казику завершить образование. А Эленка, — сухо прибавила она, — должна пожать плоды своенравия. Не хотела стать богатой дамой, будет после каникул классной дамой!

— Эленка? Классной дамой? — повторила Мадзя.

— Что же в этом особенного? Разве ты не любимая дочка у своей матери, однако же работаешь? Все мы работаем, и Эленка будет работать, это ее отрезвит. Я не могу уже прокормить двоих детей, а Казик должен завершить образование, должен завоевать положение в обществе, потому что в будущем он станет опорой и моей и Элены, а быть может, и других… Вот из кого выйдет настоящий человек.

Мадзя слушала, опустив глаза.

— Ну, ступай, дитя мое, — спокойно сказала пани Ляттер. — Прости меня, забудь все, что слышала, и возьми свое письмо. Это был не стакан, а целый ушат воды, он отрезвил меня. Элена и Сольский! Миллионер и дочь начальницы пансиона, тоже мне пара! Надо сознаться, Элена не чета мне, она не теряет головы и после такой ужасной катастрофы способна сразу же отправиться на прогулку по каналу…

Читать еще:  Чай с молоком для похудения

Когда Мадзя вышла, простившись, пани Ляттер скрестила руки на груди и стала расхаживать по кабинету.

«Да, пан Арнольд, я дам тебе развод, — думала она, — но не за пять, а за десять тысяч долларов. Я могу даже благословить вас, но — за десять тысяч. Если тебе хочется обеспечить имя своему ублюдку, то я должна обеспечить карьеру своему сыну. Я не дам испортить его будущность, нет!»

Мадзя вернулась к себе с головной болью и одетая бросилась на постель. В опустевшем дортуаре, кроме нее, были только две ученицы, и те, наговорившись об отъезде, уснули крепким сном.

Поздней ночью скрипнула дверь дортуара, и на пороге, прикрывая рукой свечу, появилась пани Ляттер. На ней был темный халат, подпоясанный шнуром. Лицо ее было мертвенно-бледно, черные волосы спутаны и взъерошены, а в глазах, которые упорно смотрели в какую-то невидимую точку, застыл ужас.

В разгоряченном мозгу Мадзи мелькнула дикая мысль, что пани Ляттер хочет убить ее. Она закрыла руками лицо и ждала, чувствуя, как замирает у нее сердце.

— Ты спишь, Мадзя? — склонившись над ее постелью, спросила пани Ляттер.

Не отнимая рук, Мадзя осторожно приоткрыла один глаз и увидела руку пани Ляттер; между пальцами сквозил розовый отблеск свечи.

— Ты спишь? — повторила начальница.

Мадзя внезапно села на постели, так что пани Ляттер даже отшатнулась и глаза ее утратили свое ужасное выражение.

— Ну, тут у вас спокойно. В этом дортуаре спят уже только две девочки… Что я хотела сказать тебе? Что я хотела. Не могу уснуть… Ах, да, покажи мне письмо.

— Какое письмо? — спросила Мадзя.

Мадзя выдвинула ящик столика и достала письмо, которое лежало сверху. Пани Ляттер поднесла его к свече и начала читать.

— Да, да, это оно… Венеция… Возьми, дитя мое, свое письмо. Спокойной ночи.

И она вышла из дортуара, снова заслоняя свет, чтобы не разбудить девочек. Но те не спали.

— Зачем к нам приходила пани начальница? — спросила одна из них.

— Пришла, как всегда, посмотреть на нас, — ответила Мадзя, подавляя невольную дрожь.

— Как хорошо, что я завтра уезжаю, — прошептала другая. — Я бы здесь уже не уснула.

— Почему? — спросила первая.

— Разве ты не видела, какая страшная пани Ляттер?

Они умолкли. Мадзя стала раздеваться, давая себе обещание на следующую ночь перейти в другой дортуар.

На другой день в пансионе уже не было занятий. Некоторые ученицы собирались уезжать на праздники, те же, которые оставались, воспользовавшись хорошим апрельским днем, вышли с Мадзей на прогулку.

Улицы казались веселыми; дамы сбросили зимний наряд и, улыбаясь, торопились вперед с зонтиками в руках; от недавнего снега не осталось и следа, и в безоблачном небе сияло весеннее солнце. Пансионерки были в восторге и от хорошей погоды и от тепла и на минуту забыли о том, что они не уезжают на праздники.

Но Мадзя была удручена. В сердце ее пробуждались смутные опасения, в голове роились бессвязные мысли.

«Бедная пани Ляттер! И почему я не написала о ней Аде? Почему не сходила к Дембицкому? Один только он и помог бы нам…»

Потом ей пришло в голову, что если Сольский порвал с Эленой, то, пожалуй, не даст взаймы ее матери, да и сама пани Ляттер не сможет принять от него никаких услуг! Но внутренний голос упорно шептал ей, что она должна поговорить с Дембицким о положении в пансионе.

Чем мог тут помочь бедный учитель, с которым так некрасиво обошлись в пансионе? И все же Мадзю влекла к нему непонятная сила, и она бы тотчас пошла к старику, справилась бы об его здоровье и хоть рассказала ему о том, что давно сверлило ей мозг и терзало сердце.

Она бы пошла, но ей было стыдно.

— Каких бы сплетен наплели после этого? — говорила она, проходя под окнами дома, в котором жил Дембицкий.

— Неприлично, неприлично, — повторяла она про себя, подавляя предчувствие, что кто-то дорого заплатит за это слово «неприлично».

В это самое время пани Ляттер у себя в кабинете выдавала жалованье учителям. Каждому она говорила, что день нынче выдался прекрасный, затем предлагала расписаться в рапортичке, пододвигала незапечатанный конверт с деньгами, просила пересчитать и, наконец, выражала пожелание снова встретиться после праздников.

Никто из них, не исключая отца законоучителя и доктора Заранского, которые явились за жалованьем последними, не заметил в ней ничего особенного. Она осунулась, казалась усталой, но была спокойна и улыбалась.

Во дворе законоучитель встретился с доктором, опять поговорил с ним о прекрасной погоде, справился, не уезжает ли тот на праздники, и вдруг сказал:

— Хорошо баба держится, хлопот ведь пропасть!

— У кого их нет! — возразил Заранский. — С пансионом, мне кажется, все равно, что с фабрикой, хлопот не оберешься.

— Вот это, доктор, остроумно, — ухмыльнулся ксендз, — вот это вы удачно сравнили! Да, мы, как на фабрике, вырабатываем души человеческие! Ну, а пани Ляттер в последнее время все-таки сдала.

— Нервная стала, издергалась, — пробормотал доктор, глядя на свои панталоны. — Я бы послал ее на каникулы к морю, но она не признает медицины. До свидания, ваше преподобие!

— Желаю весело провести праздники, — ответил ксендз. — А меня бы тоже следовало послать на каникулы, только в такие места, где жизнь подешевле и повеселей, ну-ка, вспомните, доктор!

— В Остенде! — крикнул доктор, выходя на улицу.

— Это такому-то бедняку, как я? — смеясь, воскликнул ксендз.

В эту минуту он столкнулся со знакомым посыльным, тот извинился и поцеловал ему руку.

— Ах, какой ты, братец, невнимательный! — заметил ксендз. — Куда это ты бежишь?

— Несу письмо в пансион, пани Ляттер.

— От адвоката. Целую руки, ваше преподобие…

«От адвоката. — подумал законоучитель. — Гм! Лучше иметь дело с адвокатом, чем с доктором и ксендзом».

Онлайн чтение книги Эмансипированные женщины
Глава двадцать седьмая. Вести о дочери

Около восьми часов вечера панна Говард позвала к себе Мадзю. Она усадила ее на стул, сама села спиной к лампе, скрестила на груди руки и, уставившись в пространство белесыми глазами, сказала как будто равнодушным тоном:

— Ну, панна Магдалена, о начальнице знаете?

— Знаю, — в замешательстве ответила Мадзя.

— Что муж вернулся?

— Что он красавец, что сидел в тюрьме…

— И очень богат, — прибавила Мадзя.

— И что они снова расстались, — продолжала панна Говард.

— От кого? Наверно, от Марты. Вот сплетница! Пять минут не выдержит, выболтает.

— Но она умоляла меня хранить все в тайне, — сказала Мадзя.

— Стало быть, мне незачем рассказывать вам подробности, но… Послушайте, панна Магдалена… — поднимая руку, вдохновенно произнесла панна Говард.

В эту минуту в дверь постучались и послышался голос Станислава:

— Пани начальница просит к себе панну Бжескую. Почта пришла.

— Сейчас иду, — крикнула Мадзя. — Наверно, письмо от мамы.

— Послушайте, панна Магдалена, — повторила панна Говард, пригвоздив ее взглядом к месту. — Жизнь пани Ляттер — это новое доказательство того, каким проклятием является брак для независимой женщины.

— Ну конечно. Может, я на праздники поеду? — прошептала в сторону Мадзя.

— Ибо пани Ляттер, — продолжала панна Говард, — первая у нас эмансипированная женщина. Она трудилась, распоряжалась, она делала состояние, как мужчина.

— Любопытно знать… — ерзая на стуле, перебила ее Мадзя.

— Да, она была первая эмансипированная, первая независимая женщина, — с жаром декламировала панна Говард. — И если сегодня она несчастна, то только из-за мужа…

— О да, разумеется! Любопытно знать…

— Муж отравлял ей часы труда, муж не давал ей сомкнуть глаз, муж, совершив преступление, замарал ее имя, муж, хоть его и не было здесь, промотал ее состояние…

Читать еще:  Как правильно сушиться для рельефа мышц мужчинам

В дверь снова постучались.

— Мне надо идти, — сказала Мадзя, срываясь с места.

— Идите, панна Магдалена. Но помните, если пани Ляттер, это высшее существо, эту женщину будущего, постигнет ужасная катастрофа…

— Сохрани бог! — прошептала она.

— Да, если ее постигнет ужасное несчастье, то повинен в этом будет ее муж. Ибо муж для независимой женщины…

Мадзя уже выбежала из комнаты, торопясь к пани Ляттер.

«Письмо от мамы! Письмо от мамы! — думала она, перепрыгивая через ступеньки. — А вдруг мама велит приехать на праздники? Ах, как было бы хорошо, мне так страшно оставаться здесь… Бедняжка пани Ляттер с этим своим мужем…»

Она влетела в кабинет и застала начальницу за письменным столом с письмом в руке.

— Ах, Мадзя, как тебя долго приходится ждать! — сердито произнесла пани Ляттер.

Мадзя вспыхнула и побледнела.

— Я опоздала, — сказала она в испуге. — Письмо, наверно, от мамы…

Пани Ляттер нетерпеливо махнула рукой.

— Письмо от Ады Сольской. Не отпирайся. Штамп венецианский, и адрес написан ее рукой.

— Я вот о чем хочу тебя попросить, — сказала начальница, — позволь мне прочесть при тебе это письмо… Да ты не волнуйся, — прибавила она, взглянув на Мадзю. — Какой ты ребенок! Я хочу прочесть письмо потому, что от Эленки уже больше недели нет никаких вестей и я беспокоюсь… Ах, как они все меня терзают… Да ты сама прочти, только вслух. Вот нож, вскрой конверт. У тебя руки дрожат! Ребенок! Ребенок! Ну, читай же наконец!

Начальница ошеломила ее своим нетерпением, и Мадзя начала читать, ничего не понимая:

— «Дорогая моя, моя единственная, — писала панна Сольская, — в эту минуту я хотела бы обнять тебя, вас всех, весь мир. Представь себе, какое счастье: Стефек вчера уехал из Венеции, шепнув мне на прощание, что он излечился, а Эля смеялась, узнав об его отъезде! Даже в эту минуту я вижу из окна, как она, окруженная молодыми людьми, катается по Большому каналу с семьей Л. и с барышнями О. Они едут на трех гондолах, а шум подняли такой, точно плывет турецкий флот. Ах, Мадзя…»

Мадзя прервала чтение и посмотрела на начальницу, которая неподвижно сидела за столом.

— Дай-ка мне, — жестко сказала пани Ляттер, вырывая у Мадзи из рук письмо. Раза два она пробежала начало, затем скомкала письмо и хлопнула им по письменному столу.

— Ах, негодяйки! — прошипела она. — Одна убивает меня, а другая этому радуется! Мозг ли у меня вырвали, — крикнула она, — или злой дух вырвал у людей человеческие сердца и вложил им в грудь сердца тигров.

— Не дать ли вам… — начала девушка.

— Вы так переменились в лице… я дам вам стакан воды, — дрожа всем телом, сказала Мадзя.

— Ах ты, глупенькая девочка! — вспылила пани Ляттер. — Я узнаю, что Сольский оставил Элену, а она в эту минуту угощает меня водой! Негодяй он! А впрочем, чего ему быть лучше моей дочери? Она — чудовище, она! Я ее воспитала, нет, я взлелеяла ее на свою беду, пожертвовала ради нее состоянием, а она, как она платит мне за это? Губит себя, губит будущность брата, а меня вынуждает броситься к ногам человека, которого я презираю и ненавижу, как никого в мире! Ну, что ты на меня смотришь? — спросила она.

— Ты ведь знаешь, что Сольский был без памяти влюблен в эту проклятую девчонку, а она его оттолкнула! Ты, наверное, знаешь и о том, что я разор… что я в затруднительном положении, что я хочу отдохнуть, отдохнуть хотя бы неделю… А она, она, дочь моя, по минутному капризу, не только разрушает мои планы, но и лишает нас средств существования.

Ломая руки, пани Ляттер заходила по кабинету.

— Боже! Боже! — рыдала Мадзя, чувствуя, что случилось нечто страшное.

Внезапно пани Ляттер, как будто успокоившись, остановилась около нее. Она положила на голову девушке руку и мягко сказала:

— Ну, не плачь, милая, прости меня. Ведь даже лошадь, если ей вонзить шпоры, встает на дыбы. Я вспыльчива, мне нанесли тяжелую рану, вот и я… набросилась. Но ведь это я не на тебя…

— Я не о том, — рыдала Мадзя. — Мне неприятно, мне ужасно неприятно, что вы…

Пани Ляттер пожала плечами и сказала со смехом:

— Что я в таком положении! Не принимай, милая, всерьез мои слова. Я страдаю, это правда, но… меня нельзя сломить, о нет! Есть у меня в запасе средства, которые позволят мне и поднять пансион и дать возможность Казику завершить образование. А Эленка, — сухо прибавила она, — должна пожать плоды своенравия. Не хотела стать богатой дамой, будет после каникул классной дамой!

— Эленка? Классной дамой? — повторила Мадзя.

— Что же в этом особенного? Разве ты не любимая дочка у своей матери, однако же работаешь? Все мы работаем, и Эленка будет работать, это ее отрезвит. Я не могу уже прокормить двоих детей, а Казик должен завершить образование, должен завоевать положение в обществе, потому что в будущем он станет опорой и моей и Элены, а быть может, и других… Вот из кого выйдет настоящий человек.

Мадзя слушала, опустив глаза.

— Ну, ступай, дитя мое, — спокойно сказала пани Ляттер. — Прости меня, забудь все, что слышала, и возьми свое письмо. Это был не стакан, а целый ушат воды, он отрезвил меня. Элена и Сольский! Миллионер и дочь начальницы пансиона, тоже мне пара! Надо сознаться, Элена не чета мне, она не теряет головы и после такой ужасной катастрофы способна сразу же отправиться на прогулку по каналу…

Когда Мадзя вышла, простившись, пани Ляттер скрестила руки на груди и стала расхаживать по кабинету.

«Да, пан Арнольд, я дам тебе развод, — думала она, — но не за пять, а за десять тысяч долларов. Я могу даже благословить вас, но — за десять тысяч. Если тебе хочется обеспечить имя своему ублюдку, то я должна обеспечить карьеру своему сыну. Я не дам испортить его будущность, нет!»

Мадзя вернулась к себе с головной болью и одетая бросилась на постель. В опустевшем дортуаре, кроме нее, были только две ученицы, и те, наговорившись об отъезде, уснули крепким сном.

Поздней ночью скрипнула дверь дортуара, и на пороге, прикрывая рукой свечу, появилась пани Ляттер. На ней был темный халат, подпоясанный шнуром. Лицо ее было мертвенно-бледно, черные волосы спутаны и взъерошены, а в глазах, которые упорно смотрели в какую-то невидимую точку, застыл ужас.

В разгоряченном мозгу Мадзи мелькнула дикая мысль, что пани Ляттер хочет убить ее. Она закрыла руками лицо и ждала, чувствуя, как замирает у нее сердце.

— Ты спишь, Мадзя? — склонившись над ее постелью, спросила пани Ляттер.

Не отнимая рук, Мадзя осторожно приоткрыла один глаз и увидела руку пани Ляттер; между пальцами сквозил розовый отблеск свечи.

— Ты спишь? — повторила начальница.

Мадзя внезапно села на постели, так что пани Ляттер даже отшатнулась и глаза ее утратили свое ужасное выражение.

— Ну, тут у вас спокойно. В этом дортуаре спят уже только две девочки… Что я хотела сказать тебе? Что я хотела. Не могу уснуть… Ах, да, покажи мне письмо.

— Какое письмо? — спросила Мадзя.

Мадзя выдвинула ящик столика и достала письмо, которое лежало сверху. Пани Ляттер поднесла его к свече и начала читать.

— Да, да, это оно… Венеция… Возьми, дитя мое, свое письмо. Спокойной ночи.

Читать еще:  Питание по часам для похудения таблица. Трехразовое питание для похудения. Какой секрет поможет сжечь жир

И она вышла из дортуара, снова заслоняя свет, чтобы не разбудить девочек. Но те не спали.

— Зачем к нам приходила пани начальница? — спросила одна из них.

— Пришла, как всегда, посмотреть на нас, — ответила Мадзя, подавляя невольную дрожь.

— Как хорошо, что я завтра уезжаю, — прошептала другая. — Я бы здесь уже не уснула.

— Почему? — спросила первая.

— Разве ты не видела, какая страшная пани Ляттер?

Они умолкли. Мадзя стала раздеваться, давая себе обещание на следующую ночь перейти в другой дортуар.

На другой день в пансионе уже не было занятий. Некоторые ученицы собирались уезжать на праздники, те же, которые оставались, воспользовавшись хорошим апрельским днем, вышли с Мадзей на прогулку.

Улицы казались веселыми; дамы сбросили зимний наряд и, улыбаясь, торопились вперед с зонтиками в руках; от недавнего снега не осталось и следа, и в безоблачном небе сияло весеннее солнце. Пансионерки были в восторге и от хорошей погоды и от тепла и на минуту забыли о том, что они не уезжают на праздники.

Но Мадзя была удручена. В сердце ее пробуждались смутные опасения, в голове роились бессвязные мысли.

«Бедная пани Ляттер! И почему я не написала о ней Аде? Почему не сходила к Дембицкому? Один только он и помог бы нам…»

Потом ей пришло в голову, что если Сольский порвал с Эленой, то, пожалуй, не даст взаймы ее матери, да и сама пани Ляттер не сможет принять от него никаких услуг! Но внутренний голос упорно шептал ей, что она должна поговорить с Дембицким о положении в пансионе.

Чем мог тут помочь бедный учитель, с которым так некрасиво обошлись в пансионе? И все же Мадзю влекла к нему непонятная сила, и она бы тотчас пошла к старику, справилась бы об его здоровье и хоть рассказала ему о том, что давно сверлило ей мозг и терзало сердце.

Она бы пошла, но ей было стыдно.

— Каких бы сплетен наплели после этого? — говорила она, проходя под окнами дома, в котором жил Дембицкий.

— Неприлично, неприлично, — повторяла она про себя, подавляя предчувствие, что кто-то дорого заплатит за это слово «неприлично».

В это самое время пани Ляттер у себя в кабинете выдавала жалованье учителям. Каждому она говорила, что день нынче выдался прекрасный, затем предлагала расписаться в рапортичке, пододвигала незапечатанный конверт с деньгами, просила пересчитать и, наконец, выражала пожелание снова встретиться после праздников.

Никто из них, не исключая отца законоучителя и доктора Заранского, которые явились за жалованьем последними, не заметил в ней ничего особенного. Она осунулась, казалась усталой, но была спокойна и улыбалась.

Во дворе законоучитель встретился с доктором, опять поговорил с ним о прекрасной погоде, справился, не уезжает ли тот на праздники, и вдруг сказал:

— Хорошо баба держится, хлопот ведь пропасть!

— У кого их нет! — возразил Заранский. — С пансионом, мне кажется, все равно, что с фабрикой, хлопот не оберешься.

— Вот это, доктор, остроумно, — ухмыльнулся ксендз, — вот это вы удачно сравнили! Да, мы, как на фабрике, вырабатываем души человеческие! Ну, а пани Ляттер в последнее время все-таки сдала.

— Нервная стала, издергалась, — пробормотал доктор, глядя на свои панталоны. — Я бы послал ее на каникулы к морю, но она не признает медицины. До свидания, ваше преподобие!

— Желаю весело провести праздники, — ответил ксендз. — А меня бы тоже следовало послать на каникулы, только в такие места, где жизнь подешевле и повеселей, ну-ка, вспомните, доктор!

— В Остенде! — крикнул доктор, выходя на улицу.

— Это такому-то бедняку, как я? — смеясь, воскликнул ксендз.

В эту минуту он столкнулся со знакомым посыльным, тот извинился и поцеловал ему руку.

— Ах, какой ты, братец, невнимательный! — заметил ксендз. — Куда это ты бежишь?

— Несу письмо в пансион, пани Ляттер.

— От адвоката. Целую руки, ваше преподобие…

«От адвоката. — подумал законоучитель. — Гм! Лучше иметь дело с адвокатом, чем с доктором и ксендзом».

Принцесса Нищих. Четвертая часть. Глава 14

Глава 14
Решение Его Величества

Вернувшись в бальный зал, принц Ванрагана и Принцесса Нищих, услышали новости, о которых шептались все вокруг. Во-первых, её высочество принцесса Кейтлин и его высочество принц Брайан объявили о своей помолвке. Во-вторых, его ыысочество принц Альберт и её сиятельство леди Рената тоже объявили о том, что поженятся. И, в-третьих, было объявлено о предстоящей свадьбе кронпринца и принцессы Эйлис… Всё было кончено для Каллы навсегда.

Генрих ликовал. Брат думал, что тот договорился о помолвке кронпринца с принцессой Кейтлин. На самом же деле бывший король попросил руки другой принцессы, Эйлис, для своего племянника. Он соврал, чтобы лишить Ральфа возможности защитить сына.

Услышав эту новость, Калла в слезах выбежала из зала. Заметив это, Ричард бросился за ней.

Он позвал её по имени, но любимая не обернулась. Юноша бросился к ней, остановил за руку и бережно обнял.

— Зачем ты это сделал? — рыдала она. — Зачем?
— Прости, но я должен… Если я не женюсь, дядя под этим предлогом сделает что-то ужасное.
— Я люблю тебя, но. Будь счастлив.
— Прости…. Я не знал. Ты всегда любила лишь Айрена. И только его. Как я мог поверить в твою любовь, если ты столько раз доказывала обратное?
— Калла! — Внезапно раздался голос Айрена.
— Ричард! — Эйлис звала его.
— Прощай…
— Прощай…

Руки Каллы и Ричарда разъединились, и так же, казалось, разъединились и их судьбы…

Марк, ничего не замечая, наслаждался обществом только что обретённого сына, который только делал вежливый вид, чтобы не опозорить Густава, Каллу, Брайана и Кейтлин. Джустина общалась с дочерью и будущем зятем. Эйлис улыбалась жениху. Ричард ей понравился ещё при первой встречи. Любила ли она его? Конечно, нет — для этого прошло слишком мало времени, но девушка верила, что полюбит. Альберт и Рената от души наслаждались праздником и обществом друг друга. Генрих ликовал. Он смог насолить братцу, который лишил его престола. И лишь только Принцесса Нищих, сидя в королевском саду на скамейке, рыдала в объятиях Айрена. На душе принца было тяжело и больно. Он обрёл Каллу снова и тут же потерял.

Лишь к рассвету в бальной зале гости поняли, что никто давно не видел короля. Почувствовав неладное, Генрих бросился в тронный зал, но и там не оказалось брата. С бьющимся от страха сердцем новоявленный принц звал его, но тут увидел какой-то листок на сиденье трона. Мужчина робко подошёл к нему — то было отречение от престола. Бывший король бросился в конюшню, приказал заспанному конюху оседлать его коня, и кинулся в замок брата. Но и там слуги сказали, что хозяин не возвращался.

— Ральф, где же ты…?

Сердце привело его на кладбище. Привязав коня у ворот, бывший правитель в страхе вошёл в них. Дверь в фамильный склеп королевы Мануэллы была распахнута настежь. Генрих, крича имя брата, кинулся внутрь. В мирном сиянии факела из темноты вырисовалась облокотившаяся гроб фигура. Мужчина подбежал и узнал в нём Ральфа… В его груди был воткнут кинжал. Он свёл счёты с жизнью у гроба своей матери…

— Нет! — Кладбище огласилось отчаянным криком Генриха. — Ральф! Что же я наделал?! Да пусть бы он женился на этой Калле!

Он кинулся к брату и услышал его тихое, едва ль уловимое дыхание.

— Ральф! Ты ещё жив! Держись! Ты поправишься!

Генрих аккуратно поднял его и вынес из склепа. Посадив его на коня, сам сев сзади, бывший король помчался домой.

Источники:

http://librebook.me/emansipirovannye_jenchiny/vol1/27
http://librebook.me/emansipirovannye_jenchiny/vol1/27
http://www.proza.ru/2015/10/31/2173

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector